Шестая история для книги "Калейдоскоп историй" ИнтерЛЮДИя 5
Шар в лузу. Кстати, достаточно нечастое явление. Я не про биллиард, я про жизнь. Прочерк, между важнейшими цифрами человека, можно описать, как блуждание биллиардного шара по бесконечному полю. Тут всё, и столкновение шаров между собой, их «склейка», мимолётная порой, и вечный поиск той лузы, в которую провалишься, прервав блуждание и обретя себя. В отличии от биллиардного стола, поле не ровное. Здесь и препятствия, преодолимые, не очень и очень не. Ямки, ямочки (в том числе на щеках) и ямищи, из которых так просто и не вырвешься – встряска нужна. Сильная встряска. Да и сам материал шара разный. Иногда столкновение с препятствием, или другим блуждающим индивидуумом, может закончиться, как встреча двух яиц в пасхальном ритуале – трещиной. У кого-то пробивается защитный слой. К худу ли, к добру ли, покажет время. А кто-то и не вареный, в принципе, и растекается его, потаённое нутро, по окружающей поверхности, и чавкают им, мимолётные прохожие, и продолжают свой путь, с прилипшей к боку скорлупой и остатками чужой роскоши. Иные все облеплены, так что и не разберешь, а какого он цвета был в начале своего пути. Какие они, тек то нашли себя? Разные, очень разные, потому, как и изначально были разными. И алгоритма поиска своей лузы – нет. Есть смутные подсказки. Смутные как для слушателя, так и для вещающего или разбрасывающего их. Тут принято кивать на ноосферу. В жизни воооооообще, на многое принято кивать. Вы можете пройти мимо человек, нашедшего себя, и не обратить внимания. Да потому, что у них нет, легкоразличимого нимба, у них нет крыльев, хвоста, третьего глаза, влажно моргающего над переносицей, или на затылке. Они, внешне, абсолютно идентичны другим, блуждающим в поиске, с теми различиями, которые присущи нам всем. Но я, когда вижу подобного, то внутри меня звучит фраза:
«Шар в лузу». Это был точно он. Вернее, он был точно им. Чтобы расставить все тильды над «Й», а попутно д добавить добрую толику абсурда, он с порога и заявил:
–Шар в лузу. Моё место, – он всё же сверился с билетом, – напротив вас. Разрешите?
Густая, кучерявая растительность, напоминавшая, крупные витки медной проволоки, в которую щедро добавили серого и коричневого, придав в итоге оттенок, который, с натяжкой, можно идентифицировать, как темно-русый, в районе щёк пришла в движение, поднявшись к глазам, и превратив их в лучистые щёлочки. Мой новый попутчик улыбался. Получив, положенное по этикету, разрешение, он основательно разместил, своё склонное к полноте тело, и продолжал искрить в меня взглядом. Потом осмотрел купе, одобрительно хмыкнул, и начал хлопать, широкими, короткопалыми ладошками, по множеству карманов своего «вассермановского» жилета.
–А вы знаете, что бронежилеты придумал женщина? Да-да! Они торговала подобными моему, и ей пришла в голову мысль, засунуть в кармашки железные пластинки. А дальше уже пошло-поехало! О!
Он нащупал таки, в одном из кармашков искомое – плоскую металлическую коробочку, с зелёно-синей крышкой. Открыв, выудил из неё пальцами, с никотиновыми отметинами монпасьешку и закинул её, во внезапно открывшийся, в густых зарослях, рот. После первого же сосательного движения, его густые брови встретились с зарослями щёк, скрыв глаза, как будто они и не задумывались природой, и быстро-быстро захрустел конфеткой.
–Киииислая. Постоянно натыкаюсь, – сообщил попутчик, подцепил новую, поднёс, к вернувшимся на своё место глазам и, убедившись, что она красная, закинул в рот и принялся гонять языком из стороны в сторону. Растительность на лице сопровождала этот ритуал
–Пытаюсь бросить курить. Кстати, жилет тому – отличное подспорье! Пока найдёшь сигареты, потом зажигалку! – он утробно хохотнул, и откинулся на спинку дивана. Весь его вид источал покой, планов переходящий в полублаженство.
Колёса вагонов стучали на стыке рельс, предлагая ритм для разговора или сна. Кто к чему больше предрасположен. Мой гость был предрасположен поговорить.
–Константин! – Он подался вперёд, протянув руку ладонью в верх, которую я пожал, назвавшись в ответ.
Мой попутчик похлопал ладонями по дивану, даже чуть попрыгал на нём, потер межу пальцами материал скатерти на столе, отодвинул занавеску, взглянул в осенний, вечерний пейзаж, и заново зашторил окно.
–Уютно.– заново обвёл взглядом своё временное пристанище, – я чаще в плацкарте езжу, а тут и мест свободных не было, и скидка была. Повезло в общем.
Он, определённо любил улыбаться. И ему это удавалось прекрасно. Этакая плюшевая игрушка, созданная вызывать в ребёнке доверие, покой и умиротворённость.
–Мне редко везёт в мелочах. Даже скорее – не везёт вообще! Зато в глобальном смысле. Я очень везучий человек! Потому, что я счастливый человек! Да! И не побоюсь этого определения. Даже если я несчастен в какой-то определённый момент, я всё равно остаюсь человеком счастливым! – короткий указательный палец, резко прочертил в воздухе подобие запятой,– Потому, что я знаю, что мне нужно для счастья… Нет, не так! Я знаю, что такое счастье! Вот. Мне не очень быстро даются формулировки.
И он снова улыбается. В салоне стало даже теплее. Я отчетливо почувствовал, как этот тёплый фронт распространяется за пределы нашего обиталища, и начинает укутывать суетливых пассажиров.
–Но я не всегда был таким. Оооо! Сколько я всего наворочал и наломал! Оно ж ведь всё вроде просто, а поди же ты! Ведь ребёнка его ж всему учишь, и на горшок садиться, и сморкаться, да вообще, всем обыденным вещам надо сначала научится, и тогда они станут обыденными. Так и со счастьем. Это нам кажется, что мы взрослые, а по сути? Я вам тайну открою. – он подмигнул, посмотрел по сторонам, с видом театрализованного заговорщика и прошептал, – взрослых не существует! Ну какой ты взрослый, если ты сам одеться не можешь, или шнурки завязать? Мы же столько всего не можем, что называть людей взрослыми ¬– просто оскорблять идею! Мы прекрасно умеем злиться, обижаться, раздувать пустые мечты, до глобального размера. Гадости всякие думать и делать. Как дети. Как дети не понявшие разницу, и не видящие границу между добром и злом. И можно кучу книг прочесть, включая мистические, эзотерические, духовные, теософские и прочая, и прочая. Некоторые даже понимают о чём речь, а не просто накапливают массу знаний, как актёр мышцы накачивает для роли. Выглядят красиво, рельефно, внушительно. Правда силы в них нет. Цель у этих мышц другая. Так и знания эти, в большинстве для массы. «Ах, я такой то эрудит! Ща я Кафку помяну, псалом или суру!» И даже если сказано всё в строку и в тему, то… это ещё ничего не значит.– кисти рук, ладонями вверх оказались возле плеч, а физиономия приняла абсолютно уморительную конфигурацию.– Дети. Дети сначала слова учат, а потом (может быть!) понимают их значения. Да и некоторые додумывают, интуитивно, по подсказке, или ещё как… Потому и получается, говорим одно, подразумеваем другое, а понимают третье. Это как хор, в котором каждый поёт свою песню. В отношениях это ярче всего проявляется! Вот где кладезь идиотизма! Вроде цель одна, вроде идём вместе, а выходить всё под откос, и по разные стороны дороги. И чем дальше, тем двойная сплошная всё сплошней и сплошней, до высокой бетонной стены, через которую и не видим и не слышим друг друга. Дети. У ребёнка мир очень узкий. Только своё «я хочу!» вмещается. Да плюс любопытство. Многие так и не взрослеют, а любопытство, со временем отмирает. И доживают в своей клетке. Ни другим помочь, ни себе, ни миру улыбнуться.
Внезапно он повторил ритуал с охлопыванием своего многокрорманья. Его лицо приобрело шкодливое выражение, как у первоклашки, додумавшегося, что учителю можно намазать стул мелом, только заросшего бородой, что твой Йети. На свет была явлена плоская фляжка, тусклого металла, которые почему-то продают рядом с фонариками и ножами.
–Будете? Коньяк. Сам не пью. Уже.
И снова улыбка, причём бьющая по ширине, все предыдущие рекорды. Я отрицательно покачал головой.
–Держу на всякий случай. Оно ж готовым ко всему надо быть. Правда? Особенно в дороге… Да вся наша жизнь – дорога. Вот кто у нас больше всего свободы хочет? – повороты мысли были такими же внезапными, как снегопад в мае, – Не знаете? Да молодежь! Им же всё кажется, что их обделяют, зажимают. Вот они и собираются во всякие движения. Их, ещё в те времена, неформалами называли. Только вот в чём фишка, они сами свои движняки называли – «Система». И униформа своя была, и ритуалы, и вожди с идолами. И законы м порядками, строже чем в той армии! Оно конечно, пар выпустить нужно, через дурь – опыта набраться. Я ж не про наркоту. – Я кивнул, поясняя, что понял его мысль – Вот! Только и по прошествии времени они не осознают, что стремились упорядочить всё вокруг себя. По-своему, но привести в систему. Или стать частью системы, в которой очень классно кричать: «Выйди из-под контроля!». Не осознают, даже те, кто пережил. А переживают далеко не все. Я вот тоже чудом жив остался… Как вспомнишь – оторопь берет! Я к чему это? Неправильно воспринимаем окружающее, неправильные выводы делаем. Какое уж тут счастье! Всё кажется, что кто-то должен сделать что-то и будет рай на земле. Ну, и виновных ищем. А их полно! Государство, родители, соседи, евреи… – он как-то даже всхрюкнул смехом, пытаясь его сдержать, а после раскатисто захохотал, откинув голову назад, и показав никотиновый налёт на верхних зубах – Искать виновных, это ж высшее наслаждение, для многих. Вроде и сам не виноват ни в чём. «Предки всё предки», как говорил один король. Вот девушка тебе понравилась. Ты к ней и так и эдак, а она ни в какую. Какая реакция будет? Правильно! Обида. На девушку. И будет обижаться человек, свято верящий в теорию Дарвина и естественный отбор. А то, что факторов, что бы люди сблизились столько!... Забывает. И запах, не осознаваемый мышлением, с самых древних пор, является одним из важнейших моментов, и он может не подойти, в расчёт не берется… Она может под напором то и сдастся, только мёртвое это дело. Она и жить с тобой будет, а любить – нет. Так вот нужно это кому? «Ах, я так её любил! А она…» А что она? У тебя свой естественный отбор, у неё свой. Ты просто не подошёл. Ты от этого не стал лучше или хуже, просто не судьба. Так бывает. И чаще, чем мы осознаём… Я, до простого осознания, столько доходил… Хотя, какие мои годы! – он хлопнул ладонью по столу, так что показалось, что поезд сбился с ритма и выдал синкопу.
Ночь была, по осеннему длинной. Пейзаж был усыпляюще однообразным. Но в Константине горел огонь. Настоящий. Тёплый огонь, который призван греть, спасать, звать за собой. Всю ночь он рассказывал истории из своей жизни и жизней друзей. Грустные, весёлые. Он рассказывал о людях, и… он любил людей. Не было в нём зла. Даже когда критиковал что-то или кого-то – это было наполнено сожалением, а не злобой. Ночь заканчивается рассветом, железнодорожный перегон станцией. На выходе из купе он обернулся и сказал:
–Человеку неправильно и трудно одному. Но даже если я никогда не встречу свою единственную, то я всё равно останусь счастливым человеком. Я буду верить, что она счастлива без меня, а я… А я счастлив от того, что во мне есть всё, и радость и печаль. В человеке всегда есть всё, что ему нужно. Она не добавит в меня любовь, она может её только разбудить. Нужно быть хорошим мастером, чтобы в нашей жизни направить свой шар в свою лузу.